Самые сильные силы (рассказ), гл.1, автор: Белоусов Олег Аркадьевич - 1 Июля 2010 - самые сильные силы
Главная » 2010 » Июль » 1 » Самые сильные силы (рассказ), гл.1, автор: Белоусов Олег Аркадьевич
20:39
Самые сильные силы (рассказ), гл.1, автор: Белоусов Олег Аркадьевич

 

 

 

Рассказ «Самые сильные силы» о смысле жизни...

 
 Самые сильные силы
 
                   

Гл.1

                                                                                                                                                 

       Пришел первый день лета – такой же, как предыдущий день и день пе­ред предыдущим, но небольшая разница сегодня ощущалась. Теперь солнце начало чувствительно греть прямо с восхода, горячий воздух быстро заполнил пространство гостиничного номера через незакрытую с вечера балконную дверь. Филиппу Домникову пришлось сбросить оде­яло на пол, но он немедленно пожалел об этом, предположив, что может прийти со своим ключом горничная и увидеть его нагим. Вместо того чтобы вновь накрыться, Филипп осознано лег картинно, перевернув­шись на живот и вытянув ноги. Ему вдруг припомнилось, что вечером перед заселением он видел притворно робкую молодую девицу в фор­менной одежде горничной с излишне короткой юбкой для такой работы, а значит, эту девушку можно попытаться смутить, и скрыто – с надеждой на возможную случайную связь – понаблюдать, что она бу­дет делать. Домников залез головой под подушку, закрывая уши от громкого пересвистывания птиц в тишине еще не проснувшегося го­рода. Сквозь сон Филипп понимал, что встать и закрыть балкон – зна­чит, проснуться окончательно. Ночью из-за прохлады и сновидения, где он разговаривал с какой-то податливой незнакомой женщиной без лица, Филипп не решился это сделать, когда просыпался от душераздираю­щего мяуканья котов, похожего на плач брошенного на улице грудного ребенка.
       В  десять  часов  Домникову  предстояло  встретиться  с  агентом по недвижимости и осмотреть несколько офисных помещений для откры­тия филиала компании в новом городе. Согласно молодой традиции, с ранней весны и до летних отпусков в России фондовые и товарные рынки, вновь возникшие после восьмидесяти лет отрицания жизни, бурно росли. Многочисленные мелкие банки, фонды и финансовые товари­щества, обещая населению мошеннический процент дохода, плодились, разрастались и, как ненасытные жвачные животные, методично пожи­рали денежную массу непуганых и ошалевших от жадности частных вкладчиков. Филипп полагал, что за два дня справится с порученным делом и вернется обратно в Москву. Нечастые и непродолжительные ко­мандировки ему вспоминались как очень веселые моменты жизни. Накануне отъезда он, подобно великому лицедею, с недовольной гримасой тайком в душе ликовал от предстоящей свободы. Филипп пытался всем дать понять, а прежде всего жене, что с нежеланием уезжает из дома. Он знал жену и понимал, что чем правдоподобнее будет его ложное недовольство от предстоящей поездки, к какой супруга заслуженно отнеслась с подозрением, тем больше будет довольна она, тем легче, беззаботнее и веселее будет ему вне дома.
       Свобода от членов семьи, свобода от всех родных и знакомых, свобода от коллег по работе, а также свобода от однообразия текущей жизни – приятно будоражили Домникова. Главное – но это он никак не хотел признавать, несмотря на то, что мысленно не находил опровержения тому, что только это оказывалось главным в его жизни – он радовался легкой возможности, без обязательств и без опасения быть замеченным, поволочиться за неведомой, красивой и молодой женщиной в чужом го­роде.
       Спустя час Домников почистил зубы, побрился, потом, торопясь от нетерпения, перелез в ванну под душ, где громко, с силой высморкался и с ощущением удовольствия, закрыв глаза, тут же помочился себе под ноги, чувствуя облегчение не только внизу живота, но и во всем теле. Мощными теплыми струями душа Филипп смыл все из-под ног, потом, особенно густо намылив пахучим шампунем места под мышками, между ягодиц, в паху и на затылке, обмыл тело. Он не мог объяснить по­чему, но именно тщательное мытье утром придавало ему уверенности в общении с женщинами ровно настолько, насколько он продолжал чув­ствовать себя чистым и свежим. Филипп выключил воду, смахнул ладо­нью с груди, рук и ног капли воды и встал на махровое идеально белое гос­тиничное полотенце, расстеленное безжалостно на черном плиточном полу. Домникову доставляло удовольствие относиться бесцеремонно ко всему гостиничному из-за дороговизны номера и потому, что дома такого не позволяли. В семье на каждый участок тела предназначалось свое по­лотенце, которое невозможно было бросить на пол. Филипп считал этот порядок варварским, но с женой не спорил.
       Домников не стал обтираться, давая телу острее воспринимать прохладу. Он прошел голый в комнату, где вприкуску с горьким шоколадом мед­ленно, маленькими глоточками, чтобы не вспотеть, выпил заготовлен­ную перед походом в душ чашку крепкого цейлонского чая с бергамо­том, что оказалось возможным благодаря хромированному электриче­скому самовару в номере. Тотчас Филипп почувствовал прилив бодро­сти, и к нему пришло желание радоваться всему, что попадало на глаза. Он не хотел и не ел утром, но обедал с большим удовольствием немного раньше середины дня, когда кафе и рестораны еще немноголюдны. Домников нередко начинал трапезу с пятидесяти грамм водки под маленькие соленые огурчики или мелко нарезанную квашеную капусту, прежде занюхивая выпитую стопку мягким черным хлебом с вкраплениями тмина, поднимая таким образом аппетит до ощущения длительного голода. Все следующие блюда после такого начала казались ему по-детски маленькими. После обильных и вкусных обедов Филипп не единожды замечал, что его веки тяжелеют, а глаза слипаются от навалившейся потребности поспать, и только проплывающие мимо женские силуэты взбадривали его и возвращали интерес к жизни.
       По давно заведенной привычке, перешедшей ему от отца, Домников с вечера выложил на стол в номере часы, стопку новых больших носовых платков, портмоне и записную книжку, чтобы утром при выходе не за­быть вроде бы незначительную, но в нужный момент всегда очень важ­ную вещь. Если он забывал носовой платок, то, следуя примете, нико­гда не возвращался за ним. Однако на протяжении всего рабочего дня Филипп чувствовал себя неловким и раздраженным, потому что именно в этот день сверх всякой меры у него обязательно щекотало в носу и хо­телось беспрестанно чихать. Он стеснялся показать офисным женщинам, что не имеет платка, а среди них были приятные ему особы в черных колготках и в укороченных темно-синих юбках. Эти дамы, сидя нога на ногу, мутили его разум овальными формами коленей, какие в воображе­нии он грубо раздвигал в стороны… Филипп не раз заранее убегал в туалетную комнату, чтобы прочихаться и умыться. Он до боли в носу пытался над раковиной ногтями вырвать все длинные волосы из нозд­рей, чтобы они не беспокоили впредь.
       Сейчас, придирчиво осматривая себя в зеркале над столом и поправляя волосы на голове, Домников неожиданно почувствовал схожесть своих движений с движениями рук своего отца в их старом финском доме с приусадебным участком. Отец часто подолгу стоял в просторном зале у величественного старинного трюмо выше его роста и, едва прикасаясь ладонями, поправлял свои черные с блеском от влажности волосы, кра­сиво уложенные назад. В эти минуты он казался чрезвычайно сосредо­точенным, и никто не мог его отвлечь от зеркала до тех пор, пока он, наконец, не убеждался, что прическа делает его особенно интерес­ным. Воскресным днем при каждом проходе мимо трюмо Александр Васильевич Домников непременно на мгновение останавливался и оглядывался на свое отражение в зеркале, и опять поправлял во­лосы. Это очень раздражало Серафиму Прокопьевну – тещу старшего Домникова и бабушку Филиппа. Пожилая женщина, стоя перед тем же трюмо, приняв перед этим в компании часто гостивших родственников бокал десертного вина, наполовину разбавленного чаем, старательно пе­редразнивала зятя в моменты его отсутствия. Она с напускной серьез­ностью осторожно поправляла седые волосы, поворачивая голову то налево, то направо, и все смеялись безудержно, понимая, кого она так искусно изображает. Потом она смачно мнимо сплевывала в сторону и говорила: «Тьфу!.. Ни богу свечка, ни черту кочерга… Господи, прости мою душу грешную!.. Пусть живут, как хотят…» Опытная Серафима Прокопьевна, проведшая детство до Октябрьской революции в боль­шой семье всегда много работавших крестьян, видела признак неминуе­мой опасности в долгих разглядываниях мужем старшей дочери соб­ственного отражения в зеркале. Тем не менее, бабушка Филиппа при встрече с зятем утром непроизвольно и незаметно для себя переставала сутулиться, машинально сдвигала платок со лба на затылок и лихора­дочно начинала искать широкий изогнутый дугой гребень в волосах.
       Необычайно доброе утро дало Домникову хороший настрой, и он, не то­ропясь, основательнее обычного собрался на деловое свидание. Он запер номер и пошел по коридору своей заученной походкой, слегка заводя локти за спину, чуть выпячивая грудь и поднимая выше подбородок. По правилам гостиницы ему необходимо было передать дежурной по этажу ключ с крупным брелоком, который не умещался в руке. Филипп предпо­ложил, что такие большие грушевидные деревянные набалдашники с цифрами администрация отеля придумала, видимо, для того, чтобы кли­енты не забывали ключ в кармане при выходе из гостиницы. Ключ с таким габаритным грузом действительно представлялось невозможным оставить при себе: куда бы вы его ни положили, он торчал из любого ме­ста, и создавалось впечатление, что все встречные прохожие смотрят именно на ваш карман и пытаются отгадать, что у вас там.
       У стола консьержки Домников поздоровался и передал ключ. Полнова­тая женщина лет сорока пяти с чрезвычайно крупным задом, который не умещался на стуле, одновременно жевала всухомятку, не размыкая губ, засахаренную булочку, удерживая ее щепотью с оттопыренными мизин­цем и безымянным пальцами, и читала толстый литературный журнал. Филипп заметил, что у нее открыта страница со стихами. Подобные журналы издавали огромными тиражами в недавние советские времена. Дефицит интересной книжной продукции принуждал людей после прочтения не выбрасывать эти журналы, получаемые по подписке, а сшивать их по романам или повестям и хранить на антресолях в квартирах, на чердаках загородных дач. Из-за саркастического отноше­ния к поэзии и с целью «полезного» времяпровождения в туалете Фи­липп укладывал эти книжки в мягкой обложке маленькими стопками на полу. При случае он громко и пафосно, сидя на унитазе, читал стихи, подобно поэтам-шестидесятникам, с завываниями, и это веселило его и членов семьи, тем более что большое количество безвестных поэтов печаталось в этих журналах. Многим подписчикам хотелось со­хранить интересную, на их взгляд, литературу для детей и внуков, наивно полагая, что дефицит в стране незыблем, как железобетонная власть коммунистов. На самом деле любой дефицит во все века, будь то дефицит хлеба, денег или свободы у большинства населения, всегда являлся предвестником неминуемых перемен для любой власти.
       Дежурная не услышала, как Домников бесшумно подошел к ее столу сбоку по протертой от времени темно-красной ковровой дорожке. Вздрогнув от неожиданно близко прозвучавшего спокойного и низкого голоса Филиппа, она, как и все женщины при виде крупного и видного парня, начала непроизвольно заправлять волосы за уши, которые вовсе не нуждались в этом. Наблюдательные мужчины безошибочно воспринимают поправку волос дамой как первый неподдельный признак симпатии к себе. Консьержка суетливо поднялась, потянула тонкий заношенный жакет за края вниз, что тоже выдавало ее легкое волнение, взяла из его руки ключ и тихо, не открывая рта, неожиданно для себя начала мычать какую-то мелодию. Если бы в этот момент кто-то ее спросил, ка­кую именно мелодию она напевает, то женщина оказалась бы в затруд­нительном положении. Она неубедительно показывала своим равно­душным видом, что Филипп для нее как множество других жильцов на этаже. Ей тут же вдруг стало неловко за свой старый жакет, который под мышками имел чуть заметные белые круги от времени и отстиранного пота. Она знала, что их не очень заметно, но это все равно мешало ей изображать полное равнодушие и принуждало прижимать локти к телу, как это делали когда-то светские дамы, но по другой причине. «Этот парень поселился не в мою смену… если бы я знала, что утром он будет сдавать мне ключ, я ни за что не надела бы этот жакет… Из-за  этого мудака я совсем лишилась возможности купить какую-нибудь новую тряпку…» – почувствовала она обиду в душе на мужа и досаду, что двадцать лет жизни отдала человеку, недостойному лучших ее годов. 
       Повесив ключ на доску с ключами других постояльцев, консьержка повернулась к новому жильцу. Филипп улыбнулся ей добродушно, из-за того что приметил в уголках ее губ, не ко времени накрашенных ярко-красной помадой, кристаллики сахара от недоеденной булочки. Дежурная не преминула чуть поспешно улыбнуться ему в ответ. «Женщин такого типа я еще долго буду беспокоить…» – шутливо подумал Филипп с приятным осознанием своей силы и молодости, направляясь к лифту. Домников был того неопределенного золотого мужского возраста, когда женщины и двадцати, и пятидесяти лет с одинаковой легкостью и желанием могли бы сблизиться с ним, вовсе не опасаясь при этом, что кто-то может посчитать их связь непристойной из-за значительной разницы в возрасте.

 
 
 

 

Просмотров: 27397 | Добавил: belousov | Рейтинг: 3.8/10
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: