Самые сильные силы (рассказ), гл.1, автор: Белоусов Олег Аркадьевич - 1 Июля 2010 - самые сильные силы
Главная » 2010 » Июль » 1 » Самые сильные силы (рассказ), гл.1, автор: Белоусов Олег Аркадьевич
20:39
Самые сильные силы (рассказ), гл.1, автор: Белоусов Олег Аркадьевич

 

 

 

Рассказ «Самые сильные силы» о смысле жизни...

 
 Самые сильные силы
 
                   

Гл.1

                                                                                                                                                 

    

Пришел первый день лета — такой же, как предыдущий день и день перед предыдущим, но небольшая разница между вчерашним днем и днем сегодняшним все же ощущалась. Так за один день все вдруг начинают понимать, что весна наконец-то сменилась летом. Теперь солнце начало чувствительно греть прямо с восхода, горячий воздух быстро заполнил пространство гостиничного номера через незакрытую с вечера балконную дверь. Филиппу Домникову пришлось сбросить одеяло на пол, но постоялец немедленно пожалел об этом, предположив, что может прийти со своим ключом горничная и увидеть его нагим. Вместо того чтобы вновь накрыться, Домников перевернулся на живот, потому что припомнил, что вечером перед заселением он видел на своем этаже притворно робкую молодую девицу в форменной одежде горничной с излишне короткой юбкой для такой работы, а значит, эту девицу можно попытаться смутить, и скрыто — с надеждой на возможную случайную связь — понаблюдать, что она будет делать. Домников залез головой под подушку, закрывая уши от громкого пересвистывания птиц в тишине еще не проснувшегося города. Сквозь сон Филипп понимал, что встать и закрыть балкон — значит, проснуться окончательно. Ночью из-за сновидения, где Домников разговаривал с какой-то податливой незнакомой женщиной без лица, он не решился закрыть балкон, когда просыпался от душераздирающего мяуканья котов, похожего на плач брошенного на улице грудного ребенка.

В десять часов Домникову предстояло встретиться с агентом по недвижимости и осмотреть несколько офисных помещений для открытия филиала компании в новом городе. Согласно молодой традиции, с ранней весны и до летних отпусков в России фондовые и товарные рынки, вновь возникшие после восьмидесяти лет отрицания жизни, бурно росли. Многочисленные мелкие банки, фонды и финансовые товарищества, обещая населению мошеннический процент дохода, плодились, разрастались и, как ненасытные жвачные животные, методично пожирали денежную массу непуганых и ошалевших от жадности частных вкладчиков. Филипп полагал, что за два дня справится с порученным делом и вернется обратно в Москву. Нечастые и непродолжительные командировки Филиппу вспоминались как очень веселые моменты жизни. Накануне отъезда Домников, подобно великому лицедею, ходил с недовольной гримасой, а в душе тайком ликовал от предстоящей свободы. Филипп пытался всем дать понять, но прежде всего жене, что с нежеланием уезжает из дома.

Домников знал жену и понимал, что чем правдоподобнее будет его ложное недовольство от предстоящей поездки, к которой супруга заслуженно отнеслась с подозрением, тем больше будет довольна она, тем легче, беззаботнее и веселее будет ему вне дома.

Свобода от семьи, свобода от всех родных и знакомых, свобода от коллег по работе, а также свобода от однообразия текущей жизни — приятно будоражили Домникова. Главное — но это он никак не хотел признавать, несмотря на то, что мысленно не находил опровержения тому, что только это оказывалось главным в его жизни — Филипп радовался легкой возможности, без опасения быть замеченным, поволочиться за неведомой и красивой женщиной в чужом городе.

Спустя час Домников почистил зубы, побрился, потом, торопясь от нетерпения, залез в ванну под душ, где громко, с силой высморкался и с ощущением удовольствия, закрыв глаза, тут же помочился себе под ноги, чувствуя облегчение не только внизу живота, но и во всем теле. Мощными теплыми струями душа Филипп смыл все из-под ног, потом, особенно густо намылив шампунем места под мышками, между ягодиц, в паху и на затылке, обмыл тело. Домников не мог объяснить почему, но именно тщательное мытье утром придавало ему уверенности в общении с женщинами ровно настолько, насколько он продолжал чувствовать себя чистым и свежим. Филипп выключил воду, смахнул ладонью с груди, рук и ног капли воды и встал на идеально белое гостиничное полотенце, расстеленное безжалостно на черном плиточном полу. Домникову доставляло удовольствие относиться бесцеремонно ко всему гостиничному из-за дороговизны номера и потому, что дома такого не позволяли. В семье на каждый участок тела предназначалось свое полотенце, которое невозможно было бросить на пол. Филипп считал этот порядок варварским, но с женой не спорил.

Домников не стал обтираться, давая телу острее воспринимать прохладу. Голый Филипп прошел в комнату, где вприкуску с горьким шоколадом медленно, маленькими глоточками, чтобы не вспотеть, выпил заготовленную перед походом в душ чашку крепкого цейлонского чая с бергамотом, что оказалось возможным благодаря хромированному электрическому самовару в гостиничном номере. Тотчас Филипп почувствовал прилив бодрости, и к нему пришло желание радоваться всему, что попадало на глаза. Домников не хотел и не ел утром, но обедал с большим удовольствием немного раньше середины дня, когда кафе и рестораны еще немноголюдны. Филипп нередко начинал трапезу с пятидесяти грамм водки под маленькие соленые огурчики или мелко нарезанную квашеную капусту, прежде занюхивая выпитую стопку мягким черным хлебом с вкраплениями тмина, поднимая таким образом аппетит до ощущения длительного голода. Все следующие блюда после такого начала казались ему по-детски маленькими. После обильных и вкусных обедов Филипп не единожды замечал, что его веки тяжелеют, а глаза слипаются от потребности поспать, и только проплывающие мимо женские силуэты взбадривали его и возвращали интерес к жизни.

По давно заведенной привычке, перешедшей от отца, Домников с вечера выложил на стол в номере часы, новый носовой платок, портмоне и записную книжку, чтобы утром при выходе не за­быть вроде бы незначительную, но в нужный момент всегда очень важ­ную вещь. Если, к примеру, Филипп забывал носовой платок, то, следуя примете, нико­гда не возвращался за ним. Однако на протяжении всего рабочего дня Филипп чувствовал себя неловким и раздраженным, потому что именно в этот день сверх всякой меры у него обязательно щекотало в носу и хо­телось беспрестанно чихать. Домников стеснялся показать офисным женщинам, что не имеет платка, а среди офисных красавиц имелись очень приятные ему особы в черных колготках и в обтягивающих юбках. Эти дамы, сидя нога на ногу, мутили разум Домникова овальными формами коленей, какие в воображе­нии Филипп грубо раздвигал в стороны. Домников не раз заранее убегал в туалетную комнату, чтобы прочихаться и умыться. До боли в носу Филипп пытался над раковиной ногтями вырвать все длинные волосы из нозд­рей, чтобы эта щекотливая растительность не беспокоила впредь.

Сейчас, придирчиво осматривая себя в зеркало над столом и поправляя волосы на голове, Домников неожиданно почувствовал схожесть своих движений с движениями рук своего отца в их старом финском доме с приусадебным участком. Отец часто подолгу стоял в просторном зале у величественного старинного трюмо выше его роста и, едва прикасаясь ладонями, поправлял свои черные с блеском от влажности волосы, кра­сиво уложенные назад. В эти минуты отец Филиппа казался чрезвычайно сосредо­точенным, и никто не мог его отвлечь от зеркала до тех пор, пока он, наконец, не убеждался, что прическа делает его особенно интерес­ным. Воскресным днем при каждом проходе мимо трюмо Александр Васильевич Домников непременно на мгновение останавливался и оглядывался на свое отражение в зеркале, и опять поправлял во­лосы. Это очень раздражало Серафиму Прокопьевну — тещу старшего Домникова и бабушку Филиппа. Пожилая женщина, стоя перед тем же трюмо, приняв перед этим в компании часто гостивших родственников бокал десертного вина, наполовину разбавленного чаем, старательно пе­редразнивала зятя в моменты его отсутствия. Артистичная теща с напускной серьез­ностью осторожно поправляла седые волосы, поворачивая голову то налево, то направо, и все смеялись безудержно, понимая, кого она так искусно изображает. Потом Серафима Прокопьевна смачно мнимо сплевывала в сторону и говорила: «Тьфу!.. Ни богу свечка, ни черту кочерга… Господи, прости мою душу грешную!.. Пусть живут, как хотят». Опытная Серафима Прокопьевна, проведшая детство до Октябрьской революции в боль­шой семье всегда много работавших крестьян, видела признак неминуе­мой опасности в долгих разглядываниях мужем старшей дочери соб­ственного отражения в зеркале. Тем не менее, бабушка Филиппа при встрече с зятем утром непроизвольно и незаметно для себя переставала сутулиться, машинально сдвигала платок со лба на затылок и лихора­дочно начинала искать широкий изогнутый дугой гребень в волосах.

Необычайно доброе утро дало Филиппу Домникову хороший настрой, и он, не то­ропясь, основательнее обычного собрался на деловое свидание. Домников запер номер и пошел по коридору своей заученной походкой, слегка заводя локти за спину, чуть выпячивая грудь и поднимая выше подбородок. По правилам гостиницы жильцу необходимо было передать дежурной по этажу ключ с крупным брелоком, который не умещался в руке. Филипп предпо­ложил, что такие большие грушевидные деревянные набалдашники с цифрами администрация отеля придумала, видимо, для того, чтобы постояльцы не забывали ключ в кармане при выходе из гостиницы. Ключ с таким габаритным грузом действительно представлялось невозможным оставить при себе: куда бы вы его ни положили, он торчал из любого ме­ста, и создавалось впечатление, что все встречные прохожие смотрят именно на ваш карман и пытаются отгадать, что у вас там.

У стола консьержки Домников поздоровался и передал ключ. Полнова­тая женщина лет сорока пяти с чрезвычайно крупным задом, который не умещался на стуле, одновременно жевала всухомятку, не размыкая губ, засахаренную булочку, удерживая ее щепотью с оттопыренными мизин­цем и безымянным пальцем, и читала толстый литературный журнал. Филипп заметил, что у женщины открыта страница со стихами. Подобные журналы издавали огромными тиражами в недавние советские времена. Дефицит интересной книжной продукции принуждал людей после прочтения не выбрасывать журналы, получаемые по подписке, а сшивать их по романам или повестям и хранить на антресолях в квартирах, на чердаках загородных дач. Из-за саркастического отноше­ния к поэзии и с целью «полезного» времяпровождения в туалете Фи­липп укладывал эти книжки в мягкой обложке маленькими стопками на полу. При случае Домников громко и пафосно, сидя на унитазе, читал стихи, подобно поэтам-шестидесятникам, с завываниями, и это веселило его и членов семьи, тем более что большое количество поэтов печаталось в этих журналах. Многим подписчикам хотелось со­хранить интересную, на их взгляд, литературу для детей и внуков, наивно полагая, что дефицит в стране незыблем, как железобетонная власть коммунистов. На самом деле любой дефицит во все века, будь то дефицит хлеба, денег или свободы у большинства населения, всегда являлся предвестником неминуемых перемен для любой власти.

Консьержка не услышала, как Домников бесшумно подошел к ее столу сбоку по протертой от времени темно-красной ковровой дорожке. Вздрогнув от неожиданно близко прозвучавшего спокойного и низкого голоса Филиппа, дежурная по этажу, как и все женщины при виде крупного и видного парня, начала непроизвольно заправлять волосы за уши, которые вовсе не нуждались в этом. Наблюдательные мужчины безошибочно воспринимают поправку волос дамой как первый бессознательный признак симпатии к себе. Дежурная суетливо поднялась, потянула тонкий заношенный жакет за края вниз, что тоже выдавало ее легкое волнение, взяла из руки Филиппа ключ и тихо, не открывая рта, неожиданно для себя начала мычать какую-то мелодию. Если бы в этот момент кто-то спросил, ка­кую именно мелодию напевает дежурная, то женщина оказалась бы в затруд­нительном положении. Консьержка неубедительно показывала своим равно­душным видом, что Филипп для нее как множество других жильцов на этаже. Ей тут же вдруг стало неловко за свой старый жакет, который под мышками имел чуть заметные белые круги от времени и отстиранного пота. Консьержка знала, что круги не очень заметны, но это все равно мешало ей изображать полное равнодушие и принуждало прижимать локти к телу, как это делали когда-то светские дамы, но по иной причине.

«Этот парень поселился не в мою смену… если бы я знала, что утром он будет сдавать мне ключ, я ни за что не надела бы этот жакет… Из-за этого мудака я совсем лишилась возможности купить какую-нибудь новую тряпку…» — почувствовала женщина обиду в душе на мужа и досаду, что двадцать лет жизни отдала человеку, недостойному лучших ее годов.

Повесив ключ на доску с ключами других постояльцев, дежурная повернулась к новому жильцу. Филипп улыбнулся добродушно, из-за того что приметил в уголках губ женщины, не ко времени накрашенных ярко-красной помадой, кристаллики сахара от недоеденной булочки. Консьержка не преминула чуть поспешно улыбнуться Домникову в ответ. «Женщин такого типа я еще долго буду беспокоить», — подумал Филипп с осознанием своей силы и молодости, направляясь к лифту. Домников был того неопределенного золотого мужского возраста, когда женщины и двадцати, и пятидесяти лет с одинаковой легкостью и желанием могли бы сблизиться с ним, вовсе не опасаясь при этом, что кто-то может посчитать их связь непристойной из-за значительной разницы в возрасте.


 
 
 

 

Просмотров: 27505 | Добавил: belousov | Рейтинг: 3.8/10
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: