Самые сильные силы гл.7

     

Поразительно схожую дрожь в руках и трепетный холодок в груди, помимо случая в детском саду с девочкой, Домников испытывал по другому и совсем непохожему поводу. В гостях у родной тети, младшей сестры матери, он с бабушкой как-то остался ночевать, и сын тети, его двоюродный брат Валера, похвастался Филиппу, что у его матери много денег в кармане пальто. Отец Валерия работал на железной дороге машинистом и зарабатывал много. Валера открыл шифоньер, потянул на себя пальто и сунул руку в карман. Двоюродный брат с восхищением достал толстую пачку не первый год называвшихся «новыми» после реформы 1961 года дорогих денег и показал Филиппу. Филиппу тогда шел десятый год, и он никогда не видел такого большого количества бумажных денег. Валерий, довольный тем, что удивил брата, положил все обратно, закрыл шифоньер, приложил указательный палец к пухлым губам и ушел в другую комнату спать. Взрослые — бабушка и тетя с мужем — сидели долго в зале за столом и о чем-то весело разговаривали. Филипп, находясь под впечатлением от увиденной кучи бумажных купюр, тотчас вспомнил, что ему очень хотелось иметь спортивные тоненькие лыжи. Домников видел такие лыжи в магазине спортивных товаров, они стоили очень дорого по тем временам — десять рублей двадцать копеек! В школе на уроках физкультуры зимой выдавали громоздкие, тяжелые и неудобные лыжи, которые крепились к обуви кожаными ремнями. Кататься на таких лыжах было мучением, потому что ремни во время бега ослабевали, и лыжи начинали болтаться на ноге и часто вылетали из лыжни, после чего обязательно случались падения. Это всегда задерживало приезд Филиппа к финишу. У преподавателя физкультуры на ногах красовались легкие и тонкие лыжи с ботинками и с жестким креплением. Филиппу казалось, что эти лыжи делали преподавателя физкультуры красивым и уверенным, и что тот осознавал это, так как, опираясь на тонкие, изящные палки, подолгу стоял и шутил с молодыми учительницами, и явно красовался перед ними. Затем на глазах восхищенных женщин физрук ловко и с серьезным лицом, словно вспомнил что-то важное, в два движения на месте разворачивался и резво убегал прочь. Преподаватель физкультуры делал вид, что так разворачиваться для него обычное дело, и преподаватели, смотрящие на него, совершенно не важны для него. Именно такие лыжи хотел всегда Филипп, но родители ему не покупали, а у бабушки свободных денег не было. Филипп с удовольствием представил, что все девчонки в классе будут восторженно смотреть на его лыжи, а друзья мальчишки будут признавать его исключительность.

Домников прислушался к разговорам взрослых в соседней комнате и понял, что может незаметно взять из кармана пальто тети десять рублей, пропажу которых никто не заметит из-за большого количества денег. Филипп неслышно поднялся с кровати, не включая свет, приоткрыл медленно шифоньер, опасаясь скрипа дверцы. Несмотря на осторожность, дверь все-таки дважды еле слышно скрипнула. Каждый скрип дверцы сильно пугал Филиппа. Филипп останавливался и снова прислушивался к взрослым за стеной. Сердце его в темноте билось неимоверно сильно, и ему казалось, что стук сердца могут услышать родные в соседней комнате. Домников засунул по локоть дрожащую руку в глубокий карман пальто тети. Филипп почувствовал запах духов и холод гладкого шелка, из которого был сшит внутренний карман, а на дне толстую, плотную пачку денег. Руки в этот момент не дрожали, а буквально тряслись. Деньги не были перевязаны и лежали в кармане кипой. Филипп достал одну новенькую хрустнувшую купюру и дрожащей рукой поднес ее близко к глазам, одновременно он продолжал прислушиваться к взрослым в соседней комнате, опасаясь возможного прихода кого-нибудь в этот момент в спальню. Из-за слабого света от уличных фонарей, попадающего в окно, Филипп с большим трудом смог различить, что это не десять рублей, а пять. Филипп сказал себе, что ему нужна десятка, а не пятерка, но обратно в карман пятерку не положил, а оставил себе, чтобы, как он успокаивал себя, повторно не вытянуть ее. Филипп уже знал, что никогда не вернет в карман любую вынутую купюру. Филипп желал, чтобы десятка дольше не попадалась ему в руку. Он полез опять в карман и на этот раз достал так же купюру в пять рублей. «Нет! — сказал Филипп себе притворно решительно в темноте. — Пока не вытащу десятку — не остановлюсь!». Домников ясно видел, что, когда Валера показывал ему деньги, то там имелись красные десятки. Филипп оставлял себе каждую новую пятерку, которых набрал уже семь штук. Его уже начал одолевать огромный страх, и Филипп стал сомневаться, а стоит ли дальше таким образом искать десять рублей. Восьмая бумажка, наконец, оказалась десяткой. Вытаскивая каждый раз не ту купюру, Филипп ощущал все возрастающую дрожь в руках и приятный холодок в груди, потому что знал, что не вернет обратно в карман семь пятерок, и каждая новая не та купюра заставляла его трястись всем телом все сильнее и сильнее.

Наутро никто не хватился денег, а тетя проводила Филиппа. Тетка в прихожей помогла Филиппу одеться — держала для него теплое зимнее пальто, а он вставил только руки в рукава. Затем тетя надела на него шапку, расправила уши на ней и связала их у него под подбородком, подняла воротник и повязала шарф. Все это время рядом стояла бабушка, которая с умилением и влажными глазами смотрела на любимого внука. Бабушка осталась и дальше гостить у младшей дочери. Тетя любила Филиппа и на прощание дала ему целую горсть белой мелочи на мороженое и кино, а потом крепко расцеловала, удерживая силой при этом племянника за воротник. Тетя смотрела на него ласково и любя, и всегда видела в детском лице Филиппа удивительную схожесть с чертами своего отца и деда Филиппа, который умер от того, что замерз пьяный по дороге в тундре, где многодетная семья жила в голодные годы после Второй мировой войны. У Филиппа тетка видела тот же вздернутый нос, что у отца. Филипп то и дело опускал свои глаза, как только любящая тетя, улыбаясь и радуясь, целовала его. Филиппу стало нестерпимо стыдно от того, что он натворил ночью, и поэтому не мог прямо смотреть на родного человека. Тете же казалось, что Филипп очень застенчивый, раз то и дело скромно отводил взгляд, когда она после поцелуя смотрела на него. Филиппу вдруг жутко, до слез захотелось признаться во всем и вернуть деньги, но что-то останавливало его. Племянник представил, как тетя изменится в лице, если он откроется, и уже все равно будет нелюбим. Пройти опять в спальню и положить в пальто в шифоньере деньги Филипп не мог, так как это не могло остаться незамеченным.

На улице стоял утренний мороз. Филипп снял варежки, высыпал из них мелочь на ладонь и лениво пересчитал. Ладонь чуть парила теплом квартиры родной тети. Филиппа удивило то, что мелочи оказалось больше четырех рублей. Он быстро определил, что этих монет ему хватит на тридцать порций мороженого, или сорок раз сходить в кино на детские сеансы, или купить почти килограмм его любимых дорогих конфет «Кара-Кум», но это открытие не радовало его. Разведенные родители не давали Филиппу столько денег, а тетя оказалась намного щедрее. Кроме мелочи у мальчика в кармане было сорок пять рублей, украденных у доброй тети. Бабушка Филиппа получала сорок два рубля пенсии в месяц, и ей хватало на все, включая оплату своей маленькой коммунальной квартиры, на продукты, на конфеты и мороженое для Филиппа. Филипп шел до остановки автобуса и никак не мог избавиться от неприятного ощущения. Грядущее разоблачение и позор представлялись Филиппу во всех подробностях и не давали успокоиться. Однако Филипп не мог вернуться и отдать деньги. У него не было сил и возможности сделать это. Домников Филипп понимал, что это все равно не спасало бы его. Филипп подумал, что не нужно было брать семь пятерок, а стоило ограничиться одной десяткой, тогда, возможно, пропажу денег не заметили бы.

Все-таки желание купить лыжи делало его готовым на кражу. Филипп сейчас, на улице, склонен был согласиться с тем, что столько денег брать не стоило, но в десяти рублях не мог себе отказать. Тревога в его детской душе не давала испытывать счастья от полного кармана денег. Филипп чувствовал, что никогда больше не приедет в гости к тете. Он перестал думать о возможных последствиях и начал мысленно перебирать, что он может накупить на украденные деньги, кроме желанных лыж. Филипп подумал о том, насколько будут поражены друзья по двору его богатству и щедрости, но память настойчиво возвращала ему доброе и красивое лицо родной тети при расставании.

В пустом воскресном автобусе кондуктор вместо протянутых Филиппом пяти копеек за проезд разрешила ему ехать без оплаты. Женщина погладила Филиппа по шапке рукой в перчатке. Перчатка на концах пальцев была обрезана, для удобства считать мелочь, а из дыр торчали ее бледные, мерзнущие в холодном салоне автобуса пальцы, и кондукторша то и дело подносила их ко рту и дышала на них, чтобы согреть. Филиппу казалось, что все как сговорились и наказывали его своей добротой за ту мерзость, что он совершил вчера вечером. Если бы все его не любили и презирали, то ему сейчас было бы намного легче. Незаслуженная любовь к нему стольких людей приносила ему только боль. Скоро это все кончится, и он не может никак ничего изменить. Все его любили, и все желали ему сделать приятное, начиная от бабушки, доброй родной тети и заканчивая сердобольной женщиной-кондуктором. Вся эта любовь к нему не могла перевесить его желания понравиться некоторым девочкам в классе красными и стремительными лыжами. Этот день являлся последним в его жизни, когда о нем говорили все открыто и за глаза исключительно приятное и хорошее.