самые сильные силы - Самые сильные силы гл.4

Самые сильные силы гл.4

     

— Сейчас электрики найдут поломку, и мы спустимся на первый этаж, — произнес успокаивающе Домников первое, что пришло в голову, но тотчас подумал, что вряд ли эту неисправность устранят немед­ленно. Возможно, электричество отключилось во всей гостинице, а это потребует вызова аварийной службы, которая по обыкновению не торо­пится. Девушки как будто читали его мысли и по интонации его го­лоса почувствовали, что он говорит это только потому, что хочет успо­коить их. Подруги на его замечание заплакали вновь в полный голос. Ру­башка Филиппа была сзади мокрой от крови, а спереди на груди он чувствовал мокроту от слез несчастной девчонки. Домников предположил, что его белоснежная сорочка не только разорвана на спине, но и вымазана на груди помадой с губ и тушью с ресниц от заплаканных глаз прильнувшей к нему Татьяны. Филипп запомнил, что, когда скрытно разглядывал девушек после того, как они заскочили в лифт, у них были слегка подведены глаза, а губы накрашены бледно-розовой помадой. Теперь из-за темноты и отчаяния не только у подруг пропал интерес к своей внешности, но и ему стало безразлично, как он выглядит и что с его одеждой. Вся жизнь до этого момента вдруг начала все больше и больше казаться Филиппу забавной и никчемной. Домников старался понять, что сейчас испытывает висящая на нем девочка, что заставляет ее лихорадочно трястись и плакать. Если она стоит на его туфлях, то, возможно, она опасается, что лифт может сорваться и рухнуть на дно шахты, что грозило бы всем увечьями или смертью. Как психически и физически здоровый человек, Филипп понимал, что это вряд ли могло случиться. Все лифты имели надежные тормозные механизмы на случай внезапного отключения электричества или обрыва троса еще со времен Элайша Отиса. Филипп где-то читал, что еще в середине девятнадцатого века на промышленной выставке в Нью-Йорке этот самый Отис, ради рекламы изобретения механизма, страхующего лифт от падения, на высоте двенадцати метров дал команду отрубить трос. Изобретатель стоял на этой платформе. Когда его команду исполнили, то платформа с грузом и конструктором пошла вниз и через два-три метра с ужасным скрежетом остановилась.

«Все безопасно!» — прокричал довольный и взволнованный Отис под шум аплодисментов публики. «Может быть, случались в истории происшествия, когда лифты все-таки обрывались и проваливались на дно шахты, несмотря на давнее изобретение страхующего механизма? Может быть, эта девушка не больна, а знает, что такое возможно?

А может, она боится замкнутых пространств?» — мелькали у Филиппа в голове всякие предположения о природе страха рыдающей девушки. Спросить ее о чем-либо он не мог, потому что несчастная явно была в истерике или, возможно, в предобморочном состоянии. С другой стороны, Филипп понимал, что кругом столько некомпетентности и запущенности, а экономия на всем и безденежье нынешних, уже не советских времен могут привести в негодность элементы уловителя лифта, и тогда все возможно. В темноте пульт не освещался и, следовательно, нельзя было отыскать кнопку связи с диспетчером, если она вообще работала. Филипп не курил, поэтому не имел при себе ни спичек, ни зажигалки. Если бы у него или у девчонок имелись спички или зажигалка, то он не представлял, как можно было воспользоваться ими. Татьяна парализовала его и сделала невозможным любое движение. Оторвать ее от себя казалось верхом безжалостности. Филиппу представлялось, что любое отстранение ее от себя походило бы на отказ в помощи, о чем он не мог и помыслить. Домникову очень хотелось быть нужным этой девушке, однако он все-таки спросил, намеренно придавая теперь своему голосу уверенность и беззаботность, чтобы попытаться внушить подругам, что ситуация не опасная:

— Девчонки, может у вас есть зажигалка?! Мне нужно посветить и поискать кнопку диспетчера.

— Нет… — всхлипывая, произнесла подруга Татьяны. Филипп почувствовал, что у перепуганной в его объятиях девушки затряслась голова. Или Татьяна тоже давала понять, что у них нет зажигалки, или у нее начался какой-то приступ, Филипп не смог тотчас определить. Он еще крепче прижал девушку к себе. Домникову припомнилось, что в начальных классах школы он сидел позади мальчика, больного эпилепсией. Как только у этого мальчика в классной тишине от испуга из-за внезапно громкого звонка об окончании урока случался приступ, Филипп по просьбе учительницы старался крепко схватить больного одноклассника сзади под мышки, предостерегая от удара в припадке обо что-нибудь твердое головой.

Действительно, Татьяна в его руках затряслась всем телом. Спустя минуту она судорожно скорчилась в его объятиях, и голова ее уперлась ему в грудь. Домников, как когда-то в школе, по очереди, сначала левую, а потом правую руки просунул девушке под мышки, чтобы ее было легче держать навесу. Одной рукой Домников попробовал нащупать в темноте пульт управления лифтом. Филиппу было неудобно держать больную и пытаться найти пульт. Несчастная девушка находилась в бессознательном состоянии, она стонала и сопела громко носом, и это не давало возможности Филиппу поискать пульт за спиной. Наконец это удалось, и Филипп быстро ладонью стал нажимать все кнопки без разбора. Домников надеялся, что какая-нибудь из кнопок окажется для вызова диспетчера, но все его старания оказались напрасными. Никто не отзывался на сигналы. Пот ручьем стекал с лица Домникова и капал на Татьяну, которая источала запах приятной смеси чистого тела и полевых трав от едва уловимой парфюмерии. Девчонка пота Филиппа уже не ощущала.

— По-моему, она потеряла сознание, — сообщил Филипп подруге. — Она больна эпилепсией?

— Да… — тихо, не сразу ответила заплаканная подруга. Подруга знала о Татьяне все, но помнила, что та не любила говорить о своей болезни кому-либо. Филипп к ее облегчению тактично не стал больше ни о чем спрашивать. Больная в его объятиях некоторое время не казалась тяжелой, но с каждой следующей минутой ему становилось все неудобнее и труднее держать ее.

— Как тебя зовут? — спросил Филипп.

— Катя, — ответила робко здоровая девушка. Катя перестала плакать.

— А меня Филипп. Катя, я присяду с ней на пол, мне непросто будет держать ее долго? — тихо спросил Филипп у подруги. — Я посажу ее на протянутые ноги, чтобы не запачкать платье, — добавил он извиняющимся тоном, чтобы Катя не беспокоилась о том, что на полу можно запачкаться.

— Хорошо… — согласилась так же робко Катя. Она теперь полностью полагалась на Филиппа. Катя с ужасом представила, что бы смогла сделать в остановившемся лифте, если бы с ними не ехал Филипп. Вероятно, ей пришлось бы лежать на полу вместе с подругой и только беспомощно рыдать от страха.

Домников подхватил скорчившуюся в приступе Татьяну одной рукой за спину, а другой под колени, и медленно начал спускаться по стене на пол. Филиппу было больно прижиматься окровавленной и вспотевшей спиной к пластиковой стене кабины. Домников осторожно и медленно съехал с девушкой на руках вниз.

Кабина лифта оказалась небольшой, и протянутые ноги Филиппа уперлись в противоположную стенку. Татьяна неподвижно сидела поверх его коленей, а голова ее, слегка подрагивая, лежала на его левом плече. Теперь Таня казалась легкой. На полу Филиппу стало прохладнее, и теперь он слышал только затихающее сопение больной девочки.