Самые сильные силы гл.10

     

Через едва видимую щель между дверьми лифта свет позволил Домникову разглядеть время на своих часах. Именно в этой ситуации Филипп ощутил преимущество белого циферблата. Филипп знал как аксиому, что черный циферблат часов неприемлем для делового человека, но объяснения этому не находил.

Они, пассажиры лифта, висят в обесточенной темной и душной кабине уже больше чем сорок минут. Домников зашел в лифт в девять, а в данный момент стрелки показывали почти без четверти десять. Признаков, что кто-то занят их освобождением из лифта, не наблюдалось. Катя продолжала стоять, а Филипп с Татьяной сидели на полу. Неожиданно Татьяна перестала громко сопеть носом и очнулась от временной потери сознания. Девушка огляделась в темноте и не сразу вспомнила, что произошло. Теперь Таня не плакала, а только молчала. Она уже не так сильно, как до потери сознания, прижималась к Филиппу и не могла уже поранить его спину. Филипп обдумывал, что бы сказать такое успокаивающее, чтобы не молчать в душной темноте. Филипп понимал, что в таком положении лучше что-то говорить, так как это отвлекало от тревожной неопределенности.

— Хорошо, что мы в гостинице. Без лифта здесь долго работать не смогут, а значит, о нас не забудут. Если бы мы застряли в многоэтажном жилом доме, то нам пришлось бы долго ждать освобождения… — Немного помолчав, Филипп добавил: — Можно попытаться открыть двери самостоятельно, но нужно что-то плоское и твердое, чтобы сначала немного раздвинуть их, а потом вставить в щель ладони и попытаться открыть створки.

— Лифт остановился между этажами, поэтому нам трудно будет пролезть вниз или вверх, — предположила робко Катя. Таня все время молчала и чуть больше сместилась к груди Филиппа, давая понять, что она против того, чтобы Филипп что-то предпринимал и на это время оставлял ее одну. Еще ее пугала любая возможность двигаться в лифте и тем самым подвергать риску его устойчивость и способность держаться на высоте.

— Опасно то, что подадут электричество в тот момент, когда мы начнем выбираться на верхний этаж или пролазить, наоборот, на нижний, если нам вдруг удастся открыть двери, и тогда кого-нибудь прижмет кабиной. Неизвестно, как лифт работает после подачи электричества: или он сразу поедет, или будет ждать повторения команды на движение? — спросил Филипп, не ожидая ответа. Ему показалось, что девушки начали выходить из оцепенения и страха, охватившего их сразу после остановки лифта. Подруги теперь стали понимать, что лифт держится навесу крепко, и им ничто не угрожает. Однако темнота и неизвестность все еще продолжали держать девушек в напряжении. Филипп заметил, что окончательно потерял мужской интерес к Тане, сидящей на его ногах. Больная женщина всегда вызывала у Филиппа только жалость и сострадание и совсем убивала всякий мужской интерес.

Когда Домникову было четырнадцать лет, он уже давно жил у бабушки в ее коммунальной квартире. В соседней комнате жила веселая и фигуристая одинокая пятидесятилетняя женщина. Соседка всегда громко смеялась и ходила в общий туалет на глазах Филиппа в одних белых облегающих рейтузах. Когда она выходила из уборной и шла в свою комнату, то он не мог оторвать глаз от ее большого зада. Соседка перед дверью в комнату внезапно оборачивалась и ловила завороженное выражение лица Филиппа с открытым ртом, который никак не мог быстро среагировать и отвести глаза. Улыбнувшись понимающе, соседка игриво исчезала в комнате. Филиппу казалось, что красивее и желаннее нет на свете женщины, чем эта стареющая, с проступающими синими венами на полных ногах тетка. Она часто снилась Филиппу ночью, а утром он просыпался и чувствовал первую липкую влажность на конце пениса в тесных трусах.

Спустя год соседка неожиданно заболела. У нее обнаружили рак матки. Женщина высохла буквально на глазах. Филипп помнил, как мучилась женщина от боли и каталась со стонами по полу в своей маленькой девятиметровой комнате, куда сбегались все соседи. Филипп тогда смотрел на эту изможденную от болезни женщину и не мог поверить, что совсем недавно мечтал, чтобы она пригласила его к себе в комнату. Спустя некоторое время соседка умерла, и Филипп помнил, как та лежала в гробу, обшитом красным сатином, с просветленным, но очень исхудавшим лицом. Казалось, что лицо соседки было довольным от того, что господь, наконец, отпустил ее на тот свет и прекратил ужасные страдания.

Филипп представил, что, возможно, его дочери, когда вырастут, могут попасть в подобную ситуацию, как эти две несчастные девушки с ним в лифте. Филиппу показалось невероятным и до тошноты противным, что какой-то другой парень на его месте мог бы, прежде всего, похотливо желать его перепуганных дочерей в темном и застрявшем между этажами лифте. Домников ясно представил, как бы могли презирать родители этих девушек его, прочитав мысли, приходившие ему в первые минуты после остановки лифта.

Неожиданно внизу, на первом этаже, в шахте послышались разговоры. Какие-то люди, видимо, ремонтники, раздвинули двери и проникли в ствол лифтовой шахты. Содержание их разговора невозможно было понять. Ремонтники, очевидно, что-то осматривали, спорили и прикасались к тросам. Кабина лифта немного задрожала, и Филипп почувствовал, что сидящая на его коленях девушка опять забилась в конвульсиях, вновь охватившего ее приступа падучей.

— Ей снова плохо! — сказал Филипп и крепко прижал Татьяну к себе. Несчастная девушка опять засопела и застонала. Филипп определил, что больной словно стало не хватать воздуха. Таня пыталась вздохнуть, но у нее ничего не получалось, и только продолжала все громче и громче стонать, выдыхая последние остатки воздуха из легких. Филипп осознал, что новый приступ чем-то отличается от предыдущего, но что делать — не ведал. Домникову показалось, что нужно что-то срочно предпринять, как однажды за обеденным столом со своей семьей, когда его младшая дочь Маша вдруг подавилась. Дочь вдруг внезапно посинела. Ребенок не мог ни вздохнуть, ни сказать что-либо. В одно мгновение Филипп поднял дочь со стула и наклонил головой вниз, а затем безжалостно сильно ударил кулаком по спине, чуть ниже шеи. На пол стремительно вылетел маленький кусочек непрожеванного хлеба, попавший случайно в дыхательное горло. Маша свободно вздохнула и заплакала, но не от боли после удара отца, а от обиды, что отец так нещадно мог ее ударить. Филипп почувствовал обиду дочери. Домников поспешил взять Машу поскорее на руки и прижать к себе. Филипп стал уверять дочь, что если бы он не ударил ей сильно, то она могла бы задохнуться и умереть. Ребенок вскоре перестал плакать и посмотрел куда-то задумчиво в окно своими большими глазами, полными слез, затем Маша положила свою голову отцу на плечо. Плач прекратился, но дочь еще иногда звонко вздыхала, и вздохи ее были похожи на икоту. Дочь понимала, что папа действительно любит ее нисколько не меньше, чем старшую сестру Аню, к которой она иногда ревновала отца.

— У нее, возможно, западание языка!.. — с тревогой в голосе сообщила Катя, тоже почувствовав, что Таня не может дышать. — Ей необходимо открыть рот, — продолжала Катя, — и что-нибудь вставить между верхними и нижними зубами! У меня где-то в сумочке есть зеркальце в костяном футляре! Она его не сможет раскусить — футляр сделан из рогов оленя или лося, я точно не помню. Мне это зеркальце подарил папа на день рождения. Я сейчас поищу, а вы попробуйте ей открыть рот! Ей нужно сильно сжимать обе щеки, тогда она откроет рот! — Филипп не знал того, что западание языка не опасно для больной и попробовал большим и указательным пальцами правой руки сдавить девушке обе щеки, но это не помогло. В бессознательном состоянии Таня сильно сжимала свои челюсти, и казалось, что разомкнуть их никто не в состоянии.

— Вот! Нашла! — спешно протягивая в темноте зеркальце в футляре Филиппу, сказала Катя.

— Я не могу одной рукой открыть ей рот. Ты держи эту штуку, а я попробую обеими руками ей сдавить щеки и разомкнуть челюсти. Я дам тебе знать, когда можно будет ей вставить футляр между зубами. — Потное лицо девушки и влажные руки Филиппа не давали ему с достаточной силой сдавить щеки Татьяны. Пальцы скользили и не могли зафиксироваться на щеках.

— Хорошо, — ответила Катя. Филипп притянул Таню ближе к себе, обтер руки о свою рубашку и большими пальцами сдавил с силой девушке щеки. Таня вдруг громко застонала от боли и разжала челюсти.

— Она, по-моему, открыла рот! Вставляй зеркало скорее, но не далеко в рот. Главное, чтобы передние зубы не смогли сомкнуться! — скомандовал Филипп, и Катя быстро наклонилась к ним, рукой нащупала лицо подруги и вставила ей в приоткрытый рот половину костяного футляра. Больная громко замычала, но Филипп и Катя с облегчением почувствовали, что к Татьяне вернулась способность дышать. На первом этаже в лифтовой шахте вновь хлопнули двери и все стихло. По всей видимости, ремонтники что-то осмотрели и удалились.